© asserti

Да, ладно, не стесняйтесь, говорите, что вы там хачите, для них это всего лишь лишний повод подрочить на меня!!!

=================
Исчи мадам Гэлла!!!

© Мережковский Д. С. "Антихрист"

– АНТИХРИСТ хочет быть. Сам он, последний черт, не бывал еще, а щенят его народилось – полна поднебесная. Дети отцу своему подстилают путь. Все на лицо антихристово строят. А как устроят, да вычистят гладко везде, так сам он в свое время и явится. При дверях уже – скоро будет!

Это говорил старик лет пятидесяти в оборванном подьяческом кафтане молодому человеку в китайчатом шлафроке и туфлях на босую ногу, сидевшему за столом.

– И откуда вы все это знаете? – произнес молодой человек. – Писано: ни Сын, ни ангелы не ведают. А вы знаете…

© Андрей Началов

До сих пор человечество задаётся вопросом: что за печать поставил Бог на Каина? Я имею ввиду: печать Каина, как и печать из «Откровения», которую все мы называем печатью Дьявола или Антихриста.

Это совсем не их печати. Оба они не в состоянии поставить их, т.к. печать может поставить только создатель всего на Земле – Бог. Если бы, например, Антихрист был правой рукой Бога, то и в этом случае он мог бы поставить эту печать только по указанию Бога. Отсюда, правильнее звучит – печати Бога.

© Из нета
Не спешите реализовывать себя на путях, предлагаемых другими.

© Пленники религиозного экстаза: Психология религиозных сект / Авт.-упор. А. В. Тимченко, В. Б. Шапарь. — Харьков: Прапор, 1998. — 477 с.

Религиозно-эсхатологические секты
СТЕКЛОВИДЦЫ (другие названия — СТЕКЛОДЕЛЫ, СТЕКОЛЬЩИКИ, ГЛАССАРЫ) — профессионально-религиозный союз, зародившийся, по преданию примерно 3000 лет назад, в Древнем Египте. Но лишь в самое последнее время начинают доноситься смутные вести о всемирном братстве стекольщиков, об их профессиональных тайнах и религиозных учениях.
Судя по всему, дело не в особой засекреченности, а в самом учении, которое называется всеоткрытостью.
Существуют разные предположения о связи стекольщиков и вольных каменщиков. Иные считают их особым подразделением масонской организации, отделившейся ложей; другие усматривают в них исконных соперников. В отличии от масонов, строящих мировой храм из массивных глыб, из деяний и событий, приобретших вес в истории, глассары предполагают воздвигнуть его из стекла, невидимо для всех окружающих, — как очищение замутненных поверхностей мира, который благодаря такому опрозначниванию сам превращается в храм. Стекольщики, в отличии от каменщиков, абсолютно аполитичны, не стремятся заручится поддержкой и участием сильных мира сего и включают в свои ряды совершенно безвестных лиц, которые не пользуются влиянием ни в одной сфере жизни и всячески стараются стереть след своего имени и пребывания на земле. «То, что пропускает свет, не оставляет тени». («Без названия»).
По представлению глассаров, настаивающих, кстати, на этимологическом родстве древненемецкого «glass» («стекло») и русского «глаз», глаз — это стекловидный сосуд божественного света. Человек, умирая, превращается в чистое зрение, которое уже не нуждается в зрачке, поскольку видит отовсюду. Глаз, при жизни, воспринимавший свет, по смерти источает его, подобно солнцу. Участь у собственного глаза, мы готовимся к световому существованию в виду лучей, мгновенно пробегающих через тысячи миров, как через простое стекло.
Однако среди стекловидцев остаются и такие, которые мечтают не о стеклянных вершинах на каменных громадах, но о претворении в стекло всего состава земли, о сотворении стеклянного города из ее темных толщ и круч. Среди них распространено предание о золотом стекле, цвета самого солнца, в котором сольются новая земля и новое небо, дав стеклу нерушимую твердость и негасимый блеск.

ПУСТОВЕРЫ (ПУСТОСВЯТЦЫ) — одна из наименее изученных вер.
С точки зрения пустоверцев, атеизм, восторжествовавший в послеоктябрьское время, есть значительный шаг Росии в направлении восточных форм религиозности, почитающих Ничто. При этом Пустота трактуется не как простая Ничтойность, «зряшное отрицание», но как безразличная Всейность, где все растворяется во всем и перестает быть чем-то в особенности.
Отсюда, кстати, спор пустоверцев с вещетворцами, которые утверждают, что «ничто не может быть, не будучи чем-то». Пустоверческий антитезис: ничто не может быть, не будучи всем». («Антиномии пустоты»).
В книге Исайи есть пророчество о великой равнине, на которой явится всему миру слава Господня. «Глас вопиющего в пустыне…».

УДАЛЕНЦЫ (другое название — МУСОРЩИКИ) — апокалиптическая секта, близкая АФЕЯНСТВУ. Для них отказ от Бога есть главный признак и «призыв» последнего времени.
Если чистое афеянство — движение довольно умозрительное, то среди удаленцев большинство — люди малообразованные, их наставники отличаются грубоватым красноречием.
Удаленцы, как правило, селятся на самом краю обитаемой местности, за что в народе их прозвали еще краеселами: их дома обычно — на краю села. Но и во всяком другом смысле они тоже держаться «на краю»: наделяют священным значением самые отвратительные предметы, самые презираемые занятия, даже физиологические отправления. Перед совершением этого акта они молятся, а в конце его благодарят Бога, и на всем протяжении воссылают молитвы, ощущая свое отправление как священнодействие, благодаря которому тела заново вылепляется из праха, отделяется от нечистоты.
Каждый, кто встречался с удаленцами, знает об их подлинном рвении к самой «нечистой» работе, благодаря которой и делается чистота. Многие видели, с каким религиозным чувством, молитвенным экстазом в глазах они обходят мусорные кучи, подбивая и уплотняя их, заботливо отделяя нечистоту от чистоты, чтобы возжечь затем жертвенный огонь.

КОВЧЕЖНИКИ — называют себя также «искателями Ковчега», «строителями Ковчега», или же «ноевцами», по имени библейского праведника, спасшегося от потопа. Ковчег — это преобразование Дома в эсхатологическом измерении, а значит, исполнение его последней сущности как абсолютного-пространства-в-себе.
Ковчежники утверждают, что новый потоп будет не водным, а огненным, по слову апостола Петра…
Суровые строители бросают обреченные гибели города и переселяются в сибирские села, как можно далее от ядерных погребов. Они нанимаются на должности сельских учителей, врачей, лесников, целыми семьями перебираются в самые глухие углы, расположенные, по их подсчетам, в стороне от скоплений человекоубийственной техники. Там они, скрываясь от свидетелей, строят ковчеги в отверстиях и в оврагах земли, заполняя их всем необходимым для жизни. По всей стране рыщут сотни сыщиков, выслеживая этих богопослушных и приговаривая к наказания, чтобы они не смели прибегать к милости Земли, чтобы не смели бояться казни Небесной.
…Строить ковчег в таких неимоверно трудных условиях означает жизнь свою положит ради выживания, т. е. ради жизни других Любой из нас тысячу раз предпочел бы вести обычный, расслабленний способ существования — но с молитвой и трепетом мы приступаем к строительству ковчега. На жизни положен крест — ради будущей жизни

Религиозно-атеистические секты
ГРЕХОВНИКИ. Это религиозно-атеистическое движение зародилось в России в 60-е годы ХIХ века и составило затем ударный отряд различных революционных партий.
Греховники не грешат в обычном смысле слова, побуждаемые гневом, корыстью, вожделением. Они изгоняют из своего круга братьев, впавших в мирской соблазн, попавшихся на краже или прелюбодействе. Для них грех — это религиозное призвание, мучительное, даже гибельное для души, но спасительное для братьев и потому оправданное во Христе. Грех совершается «из милости и по благодати», не за себя, а за других, не по низменному инстинкту, а из высших соображений — чтобы избавить от греха брата своего. Если брат кого-нибудь ненавидит, кем-нибудь притесняем, греховник убивает притеснителя, чтобы избавить его от греха насилия, а брата — от греха ненависти. Грех притеснителя смывается его кровью, искупается смертной мукой — зато переходит на душу самого греховника.

ПОМОЖЕНЦЫ ставят своей задачей помогать всему естественному, происходящему в мире. В разгар весны их часто можно видеть около детских площадок, газонов, водостоков, скоплений тающего снега: они прокладывают путь ручейкам, чтобы дело весны спорилось быстрее. Но заниматься этим систематически они считают ненужным и прямо вредным. Только то, что случайно, мимоходом бросается в глаза, только оно должно быть исправлено, в соответствии со своей же мерой, чтобы растущее могло расти, горящее гореть, текущее течь. Совершая же помощь из принципа, легко нарушить естественные процессы и загубить то самое, чему стремишься помочь.
Поможенцев иногда называют «добротаинцами», поскольку они исходят из евангельского предписания, что все доброе должно делаться втайне — не только от других, но и от себя, чтобы левая рука не знала, что делает правая, подающая милостыню.

ДОБРОВЕРЦЫ (доброверы). Очертания этой секты очень размыты. С одной стороны с ними граничат и даже сливаются афеяне и безобрядники, с другой — добротаинцы и поможенцы, с третьей — нравственники и совестники, с четвертой — печальники и болесвятцы. Доброверцы верят только в силу добра, или, как они сказали бы, в слабость добра.
«У людей, творящих добро, лица красивы и глаза светятся — это стихия, инстинкт, порода. Думают ли они о Боге? Надеются ли на загробное воздаяние? Верят ли в перевоплощение душ? Нет, их оскробила бы мысль о том, что они делают добро почему-то или зачем-то. Разве кто-то им велел или кто-то за это заплатит? Добро — единственное, что имеет ценность само по себе, вне причин и следствий».
Вот почему религия делает невозможным подлинное добро, помещая его на лестницу восхождения, в цепь заслуг и воздаяний. Если я знаю, что за добро мне положена будет награда, да еще не преходящая, а вечная, то это уже не добро, а банковский вклад с процентами.

АФЕЯНЕ — свое название производят от того же корня, что «атеисты»: «стоящие вне Бога», «не имеющие отношения к Богу». Однако, с точки зрения афеян, атеисты изменяют своему исходному принципу, когда отрицают Бога, восстают против веры, превращаясь тем самым в антитеистов. Подлинный «афеизм» не отрицает существование Бога, но допускает возможность его несуществования — и строит на этом «грандиозный храм своего верующего неверия».
Афеяне доказывают, что вера была необходима в прошлом, когда люди получали прямое откровение о Боге. Но с тех пор, как Бог скрывает себя от людей, следует принять его молчание и «не преследовать Бога своей верой». Если атеисты — это «мародеры», присваивающие себе атрибуты Бога в его отсутствие, то верующие — это «фанаты», преследующие по пятам своего кумира вопреки его желанию скрыться.
Афеяне изредка проводят так называемые «безобрядные собрания» и «взаимные исповеди», в которых выявляют «новые сферы божественного в обезбоженном мире». Это сферы постоянно перемещаются: из литературы в политику, из политики в науку и т. д., и требуется «святость решимости», чтобы найти приложение своих сил именно «в точках зияния и утраты».

Религиозно-национальные секты
ХАЗАРЯНЕ (хазариане) — приверженцы единоверия, которые опираются на религиозные традиции хазарского каганата и считают своим долгом соблюдать преемственную связь с иудаизмом как основой всех монотеистических вер.
Киев с незапамятных времен находился в тесных торговых и культурных связях с хазарским каганатом. Первоначальное название поселения, впоследствии вошедшего в историю на Киев, — «Шабат», т. е. суббота. Это название произошло от обычая хазарских купцов по субботам устраивать базар на берегу Днепра для язычников, «гоев». Рядом с Киевом протекала река Израйка.
Хазаряне вменяют себе в обязанности регулярное посещение храмов всех трех монотеистических религий. Праздничные дни у них — пятница, суббота и воскресенье… Тем не менее главным праздничным днем, срединным между двумя другими и первым по времени возникновения, у них считается суббота, которую они посвящают, в частности, изучению памятников хазарской письменности.

КРАСНООРДЫНЦЫ — одна из ветвей восточничества. Противостоя западниками, одновременно полемизируют со славянофилами, доказывая, что «славянство» — лишь одна из внешних оболочек русского духа, лежащая глубже западной, но еще далеко отстоящая от его восточного ядра.
Такова эта новая невинность класса, у которого физиологический эрос заменен социальным эросом — оргия труда, бесполость рабства… Невинность спины, не знающей мучительных ужимок и покраснений лица, всего набора европейских гримас, размыкающих плоть, выдающих чувство стыда, греха и вины. Хребты, лопатки и ключицы — символ воинствующей невинности, отрицающий грех и распятие, символ бездушного и бесполого времени, с его детской жестокостью — выгнувшего хребет и спрятавшего лицо…

КРОВОСВЯТЦЫ или КРОВОСЛАВЦЫ, Ближайший исток этого движения удается проследить с обряда почитания мест, отмеченных обильным пролитием крови, — крупных битв, массовых захоронений. От обычной ритуальной практики воздавания чести умершим кровосвятчество с самого начала отличалось своим преимущественным интересом не и к индивидуальным заслугам покойных, а к самому месту их захоронения, которое считалось тем более священным, чем больше оно впитало крови. Первоначально ритуалы такого рода проводились в рамках официальных мероприятий.
Знаменательно, что кровосвятцы на своих полотнищах цвета крови не изображают никаких государственных знаков. «Чистая кровь, без разделов и границ, проливается в мире. Древнейший из всех — залог слияния кровей» («Миф о Каине и Авеле в исторических судьбах человечества»).
Иоанновы христиане, хранящие особый дух верности этому апостолу и его заповеди третьего, кровавого крещения, чаще именуют себя «кровославцами», а не «кровосвятцами».

Религиозно-мещанские секты
ПАССИВИСТЫ. Близко к партии Серых стоят Пассивисты, которых отличает еще более субъективистский взгляд на историю, а также обилие лингвистических и литургических параллелей для объяснения своей не-деятельности. Приведем отрывок из их манифеста, озглавленного «Пассив — залог истории»:
«Все активные конструкции в ходе истории превращаются в пассивные, и тот, кто претерпевает, оказывается подлежащим истории, а тот, кто действует, всего лишь дополнением.
История — нескончаемое жертвоприношение, литургия, в которой вкушается хлеб тружеников и кров воином».

ПРОВЫ — представители «нового» стиля жизни, основанного на сознательном провинциализме.
Парадокс этой философии провинциализма — в том, что она создана жителями столицы. Самоназвание группы построено на оксимороне: «Московские провинциалы». Они пропагандируют особый стиль одежды и поведения, который в присущей им застенчиво-броской манере именуется «стершийся блеск». Многие предметы гардероба закупаются ими прямо в провинции, в сельских универмагах — начиная от кепок, ушанок, широкополых шлях и кончая вышитыми косоворотками.
Для провов провинция — это не просто город или страна, это целый мир «на отшибе», место обитания «Богом забытого» человечества.
Провинция — судьба нашего мира. Так провы переживают мистический смысл всечеловеческой провинциальности.

СЕРЫЕ. Свою секту они упорно именуют «партией» и утверждают, что эта неизвестная, незримая миру партия одерживала победу во всех решающих битвах истории. У партии есть особая стратегия, которая позволяет ей править из так называемого «открытого подполья». Эта стратегия, именуемая пассивом, противопоставляется активистской стратегии других партий.
И поскольку свет все-таки пришел во тьму, и поскольку тьма все-таки не объяла его — что еще нам остается, кроме этого жемчужно-серого, пепельно-серого, землисто-серого, облачно-серого цвета, в котором свет смешивается с тьмой, чтобы остаться собой через другое. Подчас вы не видите этого цвета — потому что дышите им: он ваше потаенное существо. Вы ведь не режете руки о воздух — так вы не видите серого. Но оно обнимает и любит вас.

ДУРИКИ — одна из самых многочисленных сект, учение которой широко известно, хотя и мало изучено.
Дурики — это юродивые нашего времени, только их юродство – не нарушение общепринятых правил поведения, а блаженно-бездумное следование им, поскольку сами эти правила уже вывернуты обществом наизнанку. Дурики отличаются от обычных граждан лишь сознанием нелепости существующих порядков и… старательным их соблюдением. В отличие от граждански настроенных граждан, дурики не возражают, не уклоняются, не борются, но находят для души отдушину в глупости — дурачествуют по правилам, установленным дураками.
Кто такие дурики и чем они отличаются от дураков? Это дураки понарошку, принявшие на себя удобную роль, а вовсе не таковы от природы.
Дурики — это люди, избравшие дурачество своей специальностью, а вместе с ней и такие свойства, яка безвинность и безответственность. Только дуриком можно спокойно войти в систему, не свихнувшись от страха и не одурев от скуки. Дурикам все можно, ибо они слегка неуправляемы, — чуть-чуть, но ведь это «чуть-чуть» — самое важное в любом искуссстве.

© Старинный телефонный справочник
Абабурко М. А.
Абаджева Р. М.
Абаев В. А.
Абаимова Н. И.
Абакумов О. М.
Абакумов П. Г.
Абакумова З. Е.
Абакумова О. Д.
Абакшин М. В.
Абалдуева М. М.
Абалешина Л. М.
Абальмасова Е. Ф.
Абанин С. С.

© Пленники религиозного экстаза: Психология религиозных сект / Авт.-упор. А. В. Тимченко, В. Б. Шапарь. — Харьков: Прапор, 1998. — 477 с.

Понимание неосектантских текстов затрудняется также таким их неожиданным качеством, как пародийность. Не всегда можно определить, в прямом ли значении употребляется слово или это какой-то выверт, насмешка над сказанным. Между прямым значением слова и его религиозным смыслом все время проскальзывает какое-то несоответствие. Можно ли отнестись всерьез к «Инструкции по обмену взглядами» (секта «ликованцев»), следует ли принять её к исполнению — или это пародия на ритуальное описание? «Поедание пищи есть акт смирения и склонения перед судьбой» (секта «пищесвятцев») — надо ли это воспринимать как заповедь или как шутку?

Невозможно ответить на эти вопросы однозначно — элементы самопародии и гротеска постоянно привносятся неосектантами в само существо религиозного мироощущения, о чем свидетельствует и широко используемый ими «цитатный» стиль проповеди. Если обычно проповедник использует цитаты из священного писания или из других почитаемых источников, то неосектантские проповедники часто пользуются цитатами из своих собственных сочинений, приписывая их «для авторитетности» кому-то другому. «Все говоримое, — утверждают они, — есть только цитата, тогда как подлинное, изначальное «я» пребывает в молчании». Еще более обнажается этот момент цитатности и пародийности в письменных текстах, поскольку «текст продолжает говорить, когда написавший его уже молчит или говорит что-то другое». Для неосектантов это цитатность и пародийность — способ обнажить присутствие другого, молчащего «Субъекта», т. е. самого «Создателя», который «молчит нашими устами» и заключает в кавычки все слова о себе. Так Христос не опровергал слов Пилата, а лишь прибавлял к ним «Ты говоришь», превращая речь о себе, т. е. «Боге», в цитату.

Следовательно, в неосектантстве мы сталкиваемся с таким уникальным явлением, как религиозный юмор, который прежде вообще не входил в поле научного исследования. Действительно, традиционное сектантство абсолютно серьезно и придает крайне торжественный и возвышенный статус всем религиозным высказываниям. Именно пародийность многих неосектантских текстов, как новое стилистическое качество, помешало разглядеть в них с самого начала вполне серьезное и небезопасное религиозное содержание. «Пародируется религия-объект, чтобы явил себя Субъект религии. Пародируется проповедь и превращается в объект, чтобы мог высказаться сам Субъект проповеди… Ибо пародией убивается ложная серьезность, а цитатой — ложная субъективность. Каждое слово — это всего лишь пародия на Слово. Каждая цитата — это лишь пародия на подлинно авторитетный источник… Каждое слово ведет к Слову — и одновременно отдаляет от него. Так создается напряжение между серьезностью и пародийностью в новом богословии», — объясняет природу религиозного юмора один из его адептов и теоретиков в своей работе «Таинство смеха».

Именно элемент серьезности в самом пародировании недооценивали первые наблюдатели этого феномена, сообщая о каком-то странном стиле, распространяющемся среди сектантов, особенно молодых, о привычке сакрализировать обычные явления и тем самым профанировать и осмеивать саму сакральность. Научный атеизм на современной стадии своего развития должен глубоко осознать эту противоречивую, двусмысленную особенность неосектантства и освоить двойной, «играющий» стиль, основанный на многозначности слов, на «мерцании» прямых и переносных значений, на юмористически сниженном качестве символов и сравнений.

Следует отметить, что новое сектантство, резко противопоставляя себя «традиционным религиям», в целом довольно «снисходительно» относится к атеизму, подчас даже оценивая себя как «творческий атеизм». Дескать, научный атеизм идет гораздо дальше, утверждая и освящая положительные ценности бытия. В этом смысле творческий атеизм якобы даже ближе изначальному откровению о Боге-творце, чем традиционные религии, которые превращают его в застывший образ и впадают в идолопоклонство. По утверждению новых сектантов, «Бог» превыше всякого образа Бога, всякой веры в Бога — и взрывает их изнутри, как бы требуя от истинно верующих постоянного творческого отрицания своей веры, «атеизма во имя Бога».

Вообще в идеологии сектантов много парадоксов, которые могут ошеломить религиозного человека, верующего «по старинке» — но эти парадоксы не должны смущать атеистов. Это парадоксы религии в век безбожия, когда она вынуждена приспосабливаться к научному мировоззрению, к материализму, — но остается враждебной ему, даже когда пытается говорить от его имени.